1015
17.12.2015

Нина Дашевская: "Вопрос наведения мостов между людьми, приближение их друг к другу меня очень волнует" (интервью)

Прокопович Екатерина
Текст

Нина Дашевская, совсем недавно ставшая лауреатом премии "Книгуру", рассказала "Кидзбукии" о важности непосредственного общения писателя и подростка, о том, что одиночество — вещь преодолимая и нужно по возможности всегда делать первый шаг и о том, что со взрослыми тоже можно разговаривать.

Книга "Вилли", вышедшая в издательстве "КомпасГид" в ноябре 2015 года, изначально задумывалась Ниной Дашевской как легкая, веселая история о дружбе мальчика и говорящего велосипеда. Но вопросы наведения мостов, создания связей между людьми снова сами собой вышли на первый план, и получилась волшебная, но серьезная история о дружбе, ответственности, сочувствии и взаимопонимании.

 

 

 

 

О книге "Вилли" вы написали, что это ваша первая повесть на бумаге. А как же предыдущие изданные книги?

 

Вообще-то я пишу исключительно прозу, но так получилось, что самая первая книга, которая у меня вышла, была книга стихов. Называлась она "Семь невысоких гномов", это таблица умножения в стихах и картинках. Это был эксперимент, на тот момент я совсем не считала себя писателем. Мне кажется, это какое-то счастливое стечение обстоятельств, что эта книжка вынесла меня на "Детгиз" и в эту среду. А повесть у меня была и есть, она должна была выйти к NonFiction, но чуть-чуть не успела. Это первая моя повесть, "Скрипка неизвестного мастера". Она заняла 2-е место на конкурсе "Книгуру", и в этот момент мне стало понятно, что то, что я делаю — это не только для друзей. Что это может быть прочитано и кому-то нужно. И потом почему-то получилась довольно долгая история с напечатанием этой книжки, и теперь она должна выйти в декабре в "Детгизе".

 

"Скрипка неизвестного мастера" участвовала в "Книгуру" в 2013 году?

 

Да, и с тех пор меня стали узнавать. И я стала ощущать ответственность, что я пишу не просто так. А до этого у меня были публикации рассказов и сказок только в "Кукумбере". Именно этот журнал дал мне первые ощущения, что я пишу и что меня печатают. Потом был "Книгуру", это очень серьезный выход в люди. А "Вилли" — это моя первая книга, которую я писала, предполагая, что это уже может быть книгой, что возможно, кто-нибудь когда-нибудь это напечатает. До этого у меня таких мыслей не было. И с "Вилли" получилось все как-то очень легко и просто. Он легко был написан, я отправила его на Крапивинский конкурс. Мне на тот момент не хватало смелости, я не посылала книжки в издательства. Мне казалось, что туда приходит очень большой поток и книгу не заметят. И именно благодаря премии, которую, видимо, вычитывает "КомпасГид", мне позвонили и предложили напечатать книгу. Надеюсь, что как легко "Вилли" была написана, такая же легкая и счастливая судьба будет у книги.

 

А сборник "Около музыки"?

 

Я считаю этот сборник рассказов первой моей серьезной книгой. Он выиграл "Книгуру" в 2014 году и "Новую детскую книгу" в "Росмэне". Это тоже очень большое для меня удивление, потому что мне казалось, и до сих пор я думаю, что сборник рассказов — это формат, который я очень люблю, но который совершенно сейчас неактуален. Издатели его не любят, и странно было ожидать, что сборник может победить в конкурсе. Мне просто хотелось, чтобы рассказы прочитали. А потом он как-то неожиданно для меня очень быстро пошел вверх, и буквально через полгода после конкурса в "Росмэне" вышла бумажная книга, на мой взгляд, очень симпатично изданная. Получается, что "Вилли" — это моя третья бумажная книга.

 

Расскажите, пожалуйста, поподробнее о конкурсе "Книгуру". Здесь рукописи оценивают подростки?

 

Не совсем,  книги сначала проходят фильтр взрослых. Понятно, что детям нельзя сразу выдавать все, что приходит на конкурс, потому что там самые разные вещи попадаются. Из огромного количества (до тысячи) книг, которые приходят на конкурс, длинный, а затем короткий список формирует взрослое жюри. А окончательное решение, конечно, за детьми. И это очень важная вещь, потому что на этой площадке есть еще возможность и поговорить. Если они хотят, чтобы их голос был засчитан, они должны откомментировать текст. А я им могу ответить. Получается живое, двустороннее общение с людьми, которые читают, и это для меня оказалось очень важным. Оказалось, что мои тексты нужны реальным современным детям.

 

А вы вносите какие-то корректировки в тексты на основе детских рецензий?

 

Я не могу сказать, что напрямую что-то вношу. И у меня практически не было критики. Но были замечания, например, мало описаний. Несколько человек написали, что они плохо представляют места, где все происходит. Конечно, я не выполняю запросы общества, но мы с ними говорим. А любое общение на что-то влияет, и никогда не знаешь, как это сработает в дальнейшем. На втором конкурсе "Книгуру" был мальчик — читатель Вилли из Германии. Это был удивительный человек, очень симпатичный. Он выиграл потом читательский конкурс. Мы с ним поговорили, и потом я стала думать, что бы мне сделать с этим именем. Книга "Вилли", казалось бы, никакого отношения к этому молодому человеку не имеет, он за это время уже вырос, и тогда был старше, чем мой герой. Но мне очень понравилось имя, и оно сработало вот таким образом!

 

С одной стороны, "Вилли" — это очень светлая и добрая история о дружбе, отзывчивости и понимании, а с другой, почти все герои одиноки и каждый спасается от одиночества по-своему. Это неизбежное состояние каждого подростка?

 

Да, конечно. Я думаю, каждый должен пережить это состояние. Приходит понимание, что это, к сожалению, мало победимая вещь. И вопрос наведения мостов между людьми, приближение их друг к другу как раз меня очень волнует. Я собиралась писать совершенно другую книжку про Вилли. Мне хотелось написать веселую книжку о том, как у мальчика появляется  говорящий велосипед, и он рассказывает мальчику разные истории, возит в удивительные места, города. Историю про мальчика, у которого появляется волшебный друг вроде Карлсона, который открывает ему какой-то другой мир. Но книжка получилась совсем другой сама по себе. Оказалось, что не такое большое значение там играет сам велосипед. На самом деле все эти вещи происходят внутри главного героя. Друг, вымышленный или настоящий, помогает достать человеку из самого себя то, что внутри. То, что было внутри у Севки, благодаря Вилли вышло наружу, и люди стали к нему расположены. Он же думал, что он один и это нормально, что он не может быть интересен.

 

Главному герою повезло, и он нашел друзей.

 

Мне очень важно было, чтобы у Севки появилось два друга с двух сторон — Комарик и Марк. С одной стороны, появился человек, которому Севка был интересен, а с другой — который сам был интересен Севке. С одной стороны, друг, который смотрит на тебя и слушает тебя, а с другой — наоборот. Мне хотелось показать, что вот этот первый друг Комарик, казалось бы, человек, который ничего не мог ему дать, просто ходил за ним, смотрел на него, именно он изменил Севку, дал ощущение своей значимости. И потом оказалось, что у самого тихого незаметного мальчика в классе есть своя тайна, он умеет то, чего никто не умеет, — играть на скрипке. Мне кажется, такие вещи очень часто происходят. На встречах с детьми я всегда говорю о том, что мне очень бы хотелось, чтобы подростки, которые чувствуют себя одинокими, оглянулись вокруг и поняли, что рядом тоже есть не менее, а, может, более одинокие люди. И человек, который может стать твоим другом, возможно, сидит с тобой за одной партой. И вы друг друга не замечаете. Если удастся навести мосты, создать связь… Не нужно ждать, пока к тебе подойдут. Нужно пробовать подойти самим. Вот так я хотела написать веселую книжку, а получилось... Но, как говорят, что бы ни делал, получается автомат Калашникова, а у меня — про что бы ни хотелось написать, получается про дружеские отношения и как их настроить, а потом сохранить.

 

Рядом с Севкой в нужную минуту оказались не только друзья-сверстники, но и понимающие взрослые. И в других ваших книгах у детей всегда есть поддержка неравнодушных взрослых. А как быть детям, у которых такой поддержки нет?

 

Сейчас очень много книг для подростков, когда у детей не выстраиваются отношения с родителями, учителями и т.д. То есть взрослые воспринимаются как какое-то зло. Я чувствую, что есть недостаток в положительных взрослых персонажах, и восполняю его. Мне хотелось показать, что даже если у человека прекрасные родители, хорошие учителя, все равно у него куча проблем в этом возрасте. Это, к сожалению, не признак большого счастья. Но мне очень хотелось, чтобы было ощущение, что взрослые, с которыми можно поговорить, есть, они существуют. У меня совершенно не получаются отрицательные персонажи. Вроде бы без них нельзя, но я как-то умудряюсь обходиться. Я вот думала, возможна ли книга без отрицательных персонажей. В "Вилли" у меня их нет. В повести "Скрипка неизвестного мастера" у меня был такой антигерой — учитель, который оказался в итоге вполне симпатичным человеком, просто это было не его дело — учить детей. Мне хотелось показать, что плохих людей не бывает. Но, конечно, они бывают, но об этом пускай пишут другие книжки, и их достаточно много.

 

 

 

 

Во всех ваших книгах неизменным лейтмотивом звучит мелодия скрипки. Это ваш инструмент, вы профессиональный музыкант. Можно ли так сказать, что именно музыка вдохновила вас на литературное творчество?

 

Я не могу так сказать, не знаю. Мне бы не хотелось, чтобы меня воспринимали только как писателя, пишущего про музыку. Поэтому мне "Вилли" очень важен — книжка, в которой музыка имеет не такое большое значение. Конечно, музыка — это основная часть моей жизни. Если я каждый день хожу на работу и играю на скрипке, понятно, что я не могу писать совершенно про другое. Просто для меня это часть пейзажа. И я бы не связывала напрямую музыку и написание книг, это разные вещи.

 

А чем литература и музыка похожи и в чем их главное отличие?

 

Работа оркестрового музыканта во многом состоит из ремесла, которое ты должен уметь делать. И не так много ты можешь делать сам, часто это даже не приветствуется. Так же как актер в первую очередь должен выполнять волю режиссера, а потом уже в этих заданных рамках делать что-то свое. Если в оркестре из ста человек каждый будет выражать свою индивидуальность, ничего хорошего не выйдет. Ты должен, конечно, и чувствовать что-то и делать что-то, но в целом это не такая уж творческая профессия, как может показаться на первый взгляд. Нас ведь не учили на оркестровых музыкантов, нас всех учили как солистов. И потом оказывается, что вот эту индивидуальность, которую из нас вытаскивали в музыкальной школе, консерватории, нужно и хочется проявлять в каких-то других областях. Я знаю много людей, которые работают в оркестре и делают что-то еще. И заметила, что даже люди, которые бросили музыку, достигли большого успеха в самых разных областях. Потому что это очень хорошее образование. Обучение музыке — это образование не меньшее, а, может, даже большее, чем школьное образование.

 

У вас есть циклы мини-произведений — "Сказки на пяти линейках", "Сказки на чайных пакетиках". За что вы так любите малую форму?

 

Мне не хватает дыхания на большие произведения. Мне проще и понятней справиться с чем-то маленьким. Я всегда предполагаю, что это будет что-то маленькое. "Вилли" тоже предполагался как рассказ. Он просто разросся.

У меня был очень хороший год, когда я знакомым и незнакомым детям отправляла смс-сказки, которые умещались в 330 знаков. Мне бы очень хотелось сделать маленькие сказки на фантиках, чтобы человек, разворачивая конфету или пирожное, внутри мог что-то прочитать. И не так важно, чтобы это хранилось. Малая форма — это то, что у меня получалось одно время, сейчас перестало получаться. Рассказы стали длиннее, я чувствую, что мне хватает слов. Я совершенно не понимаю, что делать с этим форматом, потому что это уже не повесть, но уже очень большой рассказ. Для книги маловат, для журнальной публикации великоват.

 

Какая вам нужна обстановка, чтобы писать?

 

Мне нужна обстановка стремительного цейтнота. Я очень часто пишу в метро, в перерывах. У меня много знакомых писателей, которые имеют другие профессии и часто говорят: "Вот если бы у меня было время, вот если бы я мог утром пойти в кафе, посидеть за чашкой кофе, пописать". А я понимаю, что как только у меня будут эти час-два, я совершенно не смогу ничего писать. Набирается, как правило, на ходу. Я много езжу на велосипеде, пока еду, придумываю что-то. Мне нужно движение. Я с большим уважением отношусь к людям, которые могут находиться в состоянии покоя. И чувствую, что есть необходимость у меня научиться этому, иногда останавливаться, смотреть на что-то. Но пока этот неутомимый внутренний мотор заставляет меня все время двигаться. Мне нужно делать несколько дел одновременно, тогда я чувствую себя хорошо.


Книги для подростков Нины Дашевской "Вилли", "Около музыки", "Скрипка неизвестного мастера" можно купить на Лабиринте или Озоне 


Фото: из личного архива писателя

Читайте также

Галя Зинько: "Мои иллюстрации похожи на меня, как дети на родителей" (интервью)
Рисунки Галины Зинько невозможно спутать с чьими-либо ещё: они запечатлеваются в памяти, рождая ощущения нежности и хрупкости, глубины и тревоги, радости и светлой печали. "Кидзбукии" Галя рассказала о том, как на ее творчество повлияли ковры с картинами Шишкина, так ли нужны в детских книгах иллюстрации и какие вещи и явления трудно рисовать.
Сергей Махотин: "Когда пишешь для детей, ты их любишь! А это уже счастье" (интервью)
Сергей Махотин, автор более двадцати книг стихов и рассказов для детей, уверен, что детский писатель обязан быть счастлив, должен найти собственную интонацию в шумном многоголосье и помнить, что в детской литературе нет и не может быть конкуренции.
Мария Бершадская: "Современным книгам легче найти путь к ребенку, расколдовать того, кто пока не полюбил чтение" (интервью)

Почему жизнь была бы скучной без необычных людей и чудаков? Насколько важно слушать и слышать каждого ребенка? И можно ли создать энциклопедию эмоций? Об этом нам рассказала писательница Мария Бершадская, придумавшая серию книг про Большую Маленькую Девочку.